Галерея

22/07.2011

Русский язык на Украине – это часть украинского культурного наследия.

 Интервью для газеты "2000". Фото А.Герасимова.  

По мотивам интервью для изданий "2000", "Вечерние новости", "Киевский телеграф".

1. Творчество каких украинских писателей Вам известно и близко по духу?

Если брать человека, который пишет на русском, то это Анатолий Крым. Его «Рассказы о еврейском счастье» и роман «Труба» произвели на меня большое впечатление и мы их издали в нашем издательстве. Крым – человек, который возродил очень популярную у нас с 20-х годов одесскую литературу, наполненную настоящим человеческим юмором. Прошёл почти век и всё преобразилось, но этническая сила жизни и воображения - она осталась и очень хорошо работает в произведениях Крыма.

Ещё - конечно, Юрий Андрухович, который совершенно иначе смотрит на мир, прошёл через московский постмодернизм, увидел проблемы здесь на Украине и во всем мире совершенно по-своему. Из его рассказов видно – это сильная и интересная личность.

Андрей Курков тоже интересный писатель. В общем, мне кажется, что Украина сейчас не безмолвствует. Есть писатели, есть позиция, есть разнообразие.

- Украинский писатель - это писатель, который живёт на Украине и пишет по-украински?

Я думаю, украинский писатель может писать на любом языке, но по своей укоренённости, по своим внутренним взглядам он принадлежит Украине.

Мне кажется, здесь слишком преувеличили вопрос многоязычия. В Швейцарии четыре официальных языка, и ни один не главенствует. Это политическая проблема. Мне кажется, что русский язык на Украине – это тоже часть украинского культурного наследия, тем более, что русский язык на Украине – особенный, с ним связаны национальная культура и преобразования. Понятно, что украинский язык здесь государственный и таким он и должен быть, но понятно, что в стране есть и другие языки. Тем более такой красивый и мощный как русский. Почему бы ему не быть? Русский язык – это не наследие советского режима и не наследие даже царской России, это наследие Гоголя, Толстого и Платонова.

2. Раньше из Украины за свежим воздухом и либеральными взглядами ездили в Москву. Сейчас - обратная тенденция: люди, которые называют себя либералами часто приезжают в Киев из Москвы. Так ли это?

В моем случае это не так, потому что свободы мне везде хватает. Человек обретает свободу прежде всего внутри себя. Ездить в Киев за свободой – это совсем не то же, что ездить в Тулузу за самоваром. Самовар находится где-то, а свобода внутри. Почему тогда в Киев? Если бы нужно было ехать куда-то за свободой, я бы всё-таки поехал в Амстердам, потому что Киевская свобода отнюдь не цельная, а новоиспечённая, и, прямо сказать, далека от совершенства. В Киев лучше ехать за киевским тортом, который мы и в Москве, кстати, с удовольствием едим.

Писатель никогда не осмелится назвать себя либералом или консерватором, потому что писатель – это от Бога, а консерватизм и либерализм - явно от лукавого. Другое дело, что собственное призвание может писателя в такие дебри завести, что тоже может показаться, что это от лукавого, но уж явно не от политического. Я езжу на Украину, потому что, вдруг выяснилось, что существует общность интересов между определенной группой людей и мной. Прежде всего, у меня тут вышли две книги на украинском, и я этим очень горжусь, потому, что одно дело, когда тебя переводят на голландский или финский язык, другое – когда на украинский. Ну понятно, что в Голландии или Финляндии, во-первых, мало кто по-русски читает, а во вторых - это сеть таких мировых издательств, которые считает раз его (меня то есть) перевели во Франции и Германии, то переведем и мы тоже. Украина в этом смысле совершенно (пока ещё) независимая территория, она печатает тех, к кому есть интерес. Первый раз меня напечатали во Львове, в серии, которую возглавляет Юрий Андрухович, второй раз – в Киеве в издательстве «Ярославов вал», замечательно перевел Вася Шкляр, мастерски перевел. Я читаю по-украински, потому что хорошо знаю польский. Моя первая жена – полька, из Варшавы.

3. Некоторые Ваши коллеги по цеху говорят о вас: «Вот он может писать, есть стиль, есть красота, зачем он своими матерными вкраплениями, своим эпатажем портит красоту русской литературы?»

Это с точки зрения некоторых людей, которые считают, что литература – неподвижное озеро, которое как стояло, так и стоит и будет стоять, ну подсыхать будет потихонечку…

Литература – это подвижное серебро, оно расплавленное, течёт, и уследить за всеми формами этого потока очень даже трудно, ведь литературе ничего не прикажешь. Она не формируется писателями, скорей писатель формируется словом, которое он думает, что использует. Это его слово использует (это выражение Цветаевой очень важно для меня). Идёт работа не писателя над словом, а слова над писателем.

Мне выделили в литературе определённую поляну, и я должен эту поляну обязательно обработать – вспахать и посеять. Мне и семена тоже выдали из какого-то мешка. Я в этом смысле достаточно безответственный сеятель – сею то, что мне дали посеять, взрастить. Писатель – не журналист. Журналист отвечает за каждое слово, а писатель - чем лучше, тем меньше отвечает за своё слово. Что, Гоголь отвечал за гениальность «Ревизора»? Да ни в коем случае. «Ревизор» просто вышел из него, его и не спросивши.

Да, за рассказ «Ядрена феня» в ЦК папе объявили, что я самый плохой. Этот рассказ – изображение Советского Союза как общественного туалета. Если бы не то, что советская власть отомстила нам всем, убрав отца с работы, я бы сидел в тюрьме. Тут отец меня здорово прикрыл, потому что ему было что терять.
Мат – это не те 4 слова, которые мы все знаем. Мат - использование этих слов в военных целях. Вот если я кого-то посылаю, то это агрессия, которая в архаическом обществе приравнивается к вооруженной агрессии. Если я кого-то посылаю, то значит, желаю этому человеку смерти, разрушения. Или я оскорбляю его таким образом, что он должен рассыпаться.
Эти слова считаются нецензурными, потому что в русской среде мат используется в качестве игрушки. У Пушкина, Лермонтова, Чехова в письмах – это ироническое обыгрывание. Молодёжь - использует эти слова на поле любовной брани.

4. Можно ли пробиться современному писателю без использования мата? Топовые писатели - Пелевин, Сорокин - используют нецензурные выражения.

Как раз Сорокин, Пелевин и я – это группа для критики, которую назвали «тройной одеколон». Это такой постмодерн, который имеет дело с матом, но далеко отстоит от идеи реабилитации мата, все это – побочные явления. Никто мат не возвеличивает. То же самое и у Лимонова. Никто не ставил перед собой задачу заявить о мате через свое творчество.
Многие писатели сознательно не употребляют мат по причинам, о которых я рассказал. Мне кажется это тема уже уставшая. Я помню, пару лет назад я играл в Коктебеле в теннис с Дмитрием Киселевым и там сидели 9-10-летние дети, смотрели на нас. И все у них из матерных слов состояло. Я был поражен изобретательности этого сознания. Мы – последнее поколение, которое рассматривает мат как мат.

5. Многие называют вдохновение музой. Как вы чувствуете вот это - «не могу не писать»?

Муза – это не просто девушка с формами. Это явление тонкого порядка. У нас есть загородный коттедж. Садишься там ночью, например, и тебе нужно написать что-то срочно, рассказ, и ты понимаешь, что если тебе что-то не свалится, ты можешь просидеть всю ночь, обпившись чаю, обкурившись сигаретами и ничего не произойдет.

Писатель – это фантазёр и он может сказать, что муза – девушка по вызову. Но интересно, что в любом случае эта энергия – не твоя. Она проходит через тебя. У меня есть метафора – «я как старый советский радиоприёмник, который мигает зелёным глазком». И вот идёт эта энергия, и ты должен найти эту станцию, а он трещит, визжит. Очень плохо слышно, ты настраиваешься. Это не твоя энергия, ты должен её записать. Наверное, гении «слышат» хорошо. Я слышу, но очень шумит. На следующий день абсолютно чётко видно: отсебятина ли это, ты просто сделал вид, что записал, или этот текст настоящий. Любопытно, но это касается и статей. Вот я пишу вчера текст про Абхазию и всё равно включаю это вдохновение, потому что иначе это будет скучный политический текст. Если это не рождается, я просто не пишу. Потому что если у тебя есть вдохновение, но ты перестаёшь его использовать, это быстро станет понятно даже идиотам.

- Где лучше слушается это радио?

Очень плохо слышится там, где много воды, у моря. А в горах – ничего так. Нашёл себе логово под Москвой, там у меня неплохо получается. Думал создать в Коктебеле место, когда часто ездил туда с предыдущей семьей, но ни хрена не получается в Коктебеле. А кому-то, может, наоборот, на море хорошо. В Москве писать тяжело. Вообще лучше писать в одном насиженном месте. Если путешествовать – то в горах. Среди берёз тоже неплохо. Я точно не могу писать как Хемингуэй в кафе, не понимаю как это возможно.

Встреча в клубе "Сковорода". Фото А.Герасимова.   

6. Вы верите в братство между народами, родство душ независимо от национальности? Вернётся ли всё это и нужно ли, чтоб возвращалось?


- Я думаю, разумной моделью мог бы стать Европейский Союз – для общения стран на постсоветском пространстве, но, я думаю, до этого ещё пройдет немало времени. Я не вижу другого выхода. Я считаю, что путь Украины в Европу – верный путь. Что касается России, то она, конечно, не станет частью Европы, она большая, но Россия при успешном развитии сохранит свою самобытность и должна стать открытой свободной страной. Альтернативы нет. Иначе она распадётся. Это мои слова. Я сказал это на своем дне рождении. Приходили Хакамада и Немцов и они подхватили эти слова.
Но надо сказать, я никогда не верил в либеральную империю. Это может быть содружество государств, но совершенно не обязательно в рамках СССР. Между народами бессмысленно возводить заборы. Надо быть внимательным к правителям как России так и Украины, потому что и те и другие выросли из СССР.

7. Как Вы относитесь к руководству России, к президенту?

Медведев за последние два года достаточно сильно либерализовал Россию, нельзя это не признавать. Был поднят ряд вопросов – и по поводу нашей судебной системы, и по поводу системы наказаний и коалиции, по поводу оппозиционных изданий. В России важен вектор мышления, а не результат, и все либеральные реформы в России не удавались, но задавали вектор, благодаря которому она налаживала отношения с соседями и вообще. На одном ужине с Медведевым и другими писателями мне показалось, что он умный и разумный человек. Если в России будет хорошо, то и здесь будет хорошо.
Вот мой папа не верил в бога, но был светлым человеком, и это давало ему возможность быть порядочным и благодаря этому мы с братом превратились в нормальных людей. Решение проблемы смерти зависит от внутренних качеств человека. Надо начинать с себя, а не с окружения. Если ты излучаешь свет, то ты освобождаешься от мук выбора с кем быть – с консерваторами, либералами, с дураками или умными. Ты - сам по себе человек.

Наше сознание очень любит опираться на внешние признаки. Тут украинцы и русские один в один, мы всегда ищем какое-то оправдание. Надо всё переключать только на себя, может быть страдать, мучиться, но не отдавать свою жизнь в объятия каким-то внеличностным категориям. Тогда если свет в тебе сохраняется, он волей-неволей будет распространяться на твоих близких.
Позавчера хоронили отца. У него был очень светлый лик. При жизни он стоял у изголовья советской империи, но при этом оставался порядочным человеком и очень элегантным красивым мужчиной. Вот так ему повезло. Значит что надо? Отвечать за самого себя, избегать, уворачиваться от страшных ударов судьбы, не попадать в положение, когда трудно сохранить порядочность и просить Бога, чтоб он дал некоторое везение.