Пресса

Архимандрит Тихон: «Духовная жизнь Церкви не терпит вмешательства политики»

 

Архимандрит Тихон: «Духовная жизнь Церкви не терпит вмешательства политики»С ректором Сретенской духовной семинарии, ответственным секретарем Патриаршего совета по культуре, главным редактором интернет-портала Православие.Ru, автором нашумевшей книги «Несвятые святые» и фильма «Гибель империи. 

Византийский урок» отцом Тихоном (Шевкуновым) мы поговорили об угрозе омусульманивания России, Pussy Riot, Иване Охлобыстине и колхозе «Воскресение». Но начали с насущного.

— Грядет 1025-летие крещения Руси. Как готовятся к празднованию этого события?
— Торжества, конечно, будут, но не такие грандиозные, как в 1988-м, когда отмечалось 1000-летие. Тогда это было действительно открытие церкви для многих наших сограждан. Людям рассказали о том, о чем они практически не знали.

— Насчет нового открытия церкви. В Киево-Печерской лавре проходит выставка под названием «Голгофа церкви». Речь идет о том, сколько священников расстреляно в 30-х годах. Тогда церковь закрылась от государства. Но затем патриарх Сергий, скажем так, «открыл» ее Сталину. И в дальнейшем это привело к расколу. Как удалось преодолеть серьезные разногласия с Русской православной церковью за границей?
— Священников расстреливали не только в 30-е, но и в 20-е, и в 40-е. Даже в 50-е продолжались репрессии. Что касается Зарубежной церкви, то мы признавали в большинстве случаев их иерархию, они — нашу. Миряне причащались и у нас, и у них. Но не было канонического литургического общения. Процесс воссоединения с Зарубежной церковью занял много лет. Но было самое главное — стремление обеих сторон к этому воссоединению. И что самое важное, в нем не было абсолютно никакого политического подтекста в этом объединении. При том, что Путин, как известно, сыграл здесь очень большую роль. Он взял письмо патриарха Алексия, во время своего визита в США, передал его митрополиту Лавру, первоиерарху Зарубежной церкви. Никакого политического давления не было даже близко. Я свидетель тех событий. При том, что церковь сейчас обвиняют в излишней политизированности, на самом деле ее духовная жизнь абсолютно не терпит вмешательства политики. 

— А в проблемах, существующих между УПЦ Московского и Киевского патриархатов, виновата исключительно политика?
— К сожалению, в первую очередь она. Но, конечно же, были и другие причины. Есть люди, которые говорят: «Нам нужна самостоятельная государственная церковь. Вот почему Москва в свое время получила патриаршество?» Русь входила в Константинопольский патриархат, но Византийская империя перестала существовать в 1453 году, и патриархи, которым подчинялась Москва, попали под власть турок. Начались жесточайшие преследования. И именно поэтому было принято обоюдное решение и Константинополя, и Москвы о создании нового патриархата. А потому идея Москвы как Третьего Рима — это не превозношение самих себя. Это осознание огромной ответственности, креста, задача сохранения православия в ситуации, когда и Новый Рим (как тогда назывался Константинополь), и другие православные страны (Сербия и Болгария) были под турецким владычеством. И непонятно, чем бы это все закончилось: мусульманство распространялось довольно серьезными темпами... 

— В чем же принципиальное отличие — в плане создания УПЦ КП — между развалом Византийской империи и советской?
— В том, что когда рухнул СССР, угрозы омусульманивания не было. Была и есть единая православная церковь, которая никакого принципиального давления ни на Украину, ни на ее архиереев не оказывала. Был период, когда украинские архиереи возглавляли РПЦ, они привнесли очень много и полезного, и спорного, но это все было важно для церкви. Это единый живой организм. И вычленять, отсекать какую-то ее часть, на мой взгляд, — колоссальная духовная ошибка. С другой стороны, желание украинцев создать свою церковь — это аргумент. Но плод должен вырасти по-настоящему. У нас, к сожалению, есть печальный опыт такого отделения — Американская автокефальная церковь. Сорок лет назад было принято решение создать независимую православную церковь в США. Там было много приходов, было желание самостоятельности. Но в результате — жесточайший кризис, я не побоюсь даже сказать — на грани недееспособности: три иерарха этой церкви были вынуждены подать в отставку. Сейчас ее возглавляет четвертый митрополит, а три его предшественника живы. Церковь — это не фирма, не корпорация, которую по чьему-то желанию создали. Законы мира сего не действуют в ее управлении. В то же время, когда приезжают украинские епископы на наши архиерейские соборы, мы видим нашу общность. Преподобный Амвросий Оптинский говорил: «Чтобы не ошибиться, просто не нужно торопиться».

— Как складывается ситуация с омусульманиванием в нынешней России? Сейчас в Москве и других городах в глазах рябит от лиц, скажем так, неславянской национальности…
— Отвечу так: в советское время была во многом разумная национальная политика. Не без проблем, естественно. Но она во многом себя оправдала. Сейчас же национальная политика в новой России только формируется. О том, что происходит с этими вопросами, если в решении ошибиться, мы можем видеть на примере рухнувшей так называемой мультикультурности Западной Европы. 

— Граждане России — москвичи по прописке, азербайджанцы по национальности — ездят по Москве и во время свадьбы стреляют… 
— Эта проблема от того, что нет реальной работы с людьми, которые приехали жить в Россию. Они ведут себя совершенно неподобающе, не считаются с коренными жителями. Это абсолютно нетерпимая ситуация, когда, например, накрученные определенным образом кавказские ребята с надписью на майках «Россия будет наша» избивают русских детей в летнем лагере. Но ни в коем случае нельзя устраивать какие-то тотальные репрессии. В этих вопросах должна быть жесткая, но мудрая политика. 

— А что сейчас больше угрожает России? «Тлетворное влияние» Запада или «дикость» Востока?
— Ни первое, ни второе. Главная угроза, как всегда, — внутри. Если мы не сможем в очередной раз (такое было много раз в истории) сами собрать силы, сосредоточиться, оздоровиться, если мы не сможем стать по-настоящему сильными, справедливыми, умными, добрыми, то нам будет очень тяжело. 

— Можно ли считать Pussy Riot угрозой для России?
— Незадолго до этого скандала молодой человек, кавказец, взял и проехался на джипе по могиле Неизвестного солдата. Барышни из группы «Война» перед своими танцами в храме захватили вместе со своими дружками один из московских музеев, разделись там донага и устроили перед камерами самую настоящую оргию. Причем одна из них была на девятом месяце беременности и через четыре дня родила. Потом в магазине одна из них взяла курицу, засунула (при людях и опять же на камеру) ее, извините, в причинное место, вынесла таким образом из магазина, а на улице всенародно вынула и положила на голову ребенку лет пяти… Или имитировали повешение людей в магазине и написали «таджик», «еврей» и «гастарбайтер». Прошу прощения, что приходится об этом рассказывать, но именно такое предшествовало их появлению в храмах. Если государство это все терпит, а значит, поощряет, то оно абсолютно ненормальное, недееспособное. Кстати, в храмах — и в Елоховском, и Христа Спасителя — эти дамы только выкрикивали кощунства по отношению к Господу и Божией Матери, а имени Путина вовсе не произносили, что они признали и на суде. Прицепили это только потом, при монтаже видеоролика. Вот вам и политический протест.

— А нет ли ощущения, что джинн на самом деле уже выпущен, и сделало это именно государство?
— Оно достаточно беспомощно смотрело на происходившие до осквернения храмов события. Если бы у нас был правовой механизм, как в Англии, например, где сыну известного музыканта Гилмора присудили 16 месяцев тюрьмы за то, что он содрал флаг с монумента в честь британских воинов... Скажем, в той же Австрии есть соответствующие статьи закона, в Израиле (до семи лет за осквернение святых мест).
Представьте, этим барышням присудили бы штраф триста рублей, как и предусматривает статья за мелкое хулиганство. Убежден, уже на следующий день и либералы, и консерваторы — все бы возмутились: как же так, что у нас за законодательство, если за ТАКОЕ полагается триста рублей? Может, тогда что-то бы и сдвинулось… 

— А вас не удивило количество и, главное, качество людей, которые поддержали Pussy Riot. Например, Людмила Улицкая. Не могу представить, случись подобное в ХІХ веке, чтобы их поддержал, например,Чехов?
— Немалое число либеральной интеллигенции их поддержало. Впрочем, у нас нынче очередное обострение протестных настроений. Такое происходит в России время от времени. А насчет Чехова — полностью с вами согласен. 

— А как вы относитесь к персонажам типа Ивана Охлобыстина? Многие задаются вопросом, кто он: отец Иоанн или доктор Быков? Или того хуже — Соловей-разбойник?
— Он человек талантливый. Сам я считаю, что если уж ты стал священником, то должен нести это служение и крест до конца. Поэтому к отцу Иоанну Охлобыстину я отношусь с уважением, но с некоторым непониманием…

— Многие считают, что церковь это одно, а вера — другое. И причиной являются совершенно меркантильные вещи. К примеру, люди видят, на каких машинах ездят батюшки, какие часы носят и т. д…
— Вы подняли очень важный вопрос. Я считаю, что решение по этому поводу должно быть принято обязательно. Надеюсь, что архиерейский собор рассмотрит вопрос о благочестии, духовной и внешней дисциплине священно-служителей. А что касается сетований на соблазны от духовенства... Когда-то, еще мирянином, я раз и навсегда положил для себя такую мысль: «Сотри случайные черты…». Если мы идем к Богу, стремимся познать Его, то надо стремиться именно к этому, а не спотыкаться постоянно о «случайные черты». А то иногда вершина духовной философии человека заключается в том, что если у батюшки есть «мерседес», значит,Бога нет. Конечно, это абсолютно не означает, что священники могут жить как угодно, а ответят за соблазны сами неразумные люди. Нет, Христос говорит совершенно по-другому: «… горе человеку, через которого соблазн приходит». 

— Другой аспект этой же проблемы. Многие миряне жалуются, что святые места стали очень коммерциализированными. 
— Могу рассказать, как дела обстоят у нас в монастыре. Крещение или поехать причастить больного — бесплатно. Свечи тоже. Но у нас особая ситуация: мы стараемся сами зарабатывать и на ремонты, и на содержание храма, и на нашу семинарию, и на детский дом. У нас большое издательство, еще хозяйство, колхоз... 

— Так-таки колхоз?
— Да, «Воскресение» называется. Мы его из полных руин подняли. Я вырос в советское время и для меня все эти ООО — темный лес. У нас там коровки, помидоры выращиваем. По 20 тонн помидоров в день продаем. Нас в Москве укоряют: «Вы коммерцией занимаетесь!» Я отвечаю: «Да, а что делать? Ходить просить?» У нас семинария на двести человек, мы шесть лет студентов поим, кормим, учим, одеваем. Нам нужно восстанавливать переданные церкви здания, монастырь, у нас детский дом на сто человек... Не нужно думать, что это все просто так дается, что прилетит вдруг спонсор-«волшебник в голубом вертолете». Проблем много, но люди трудятся, стараются жить по Евангелию. Ведь верующий человек церковь не рассматривает как некий общественный социальный институт. Он видит самое главное: церковь — это место, где человеку помогут соединиться с Богом. И ничего лучше этого нет... 

Автор: Константин Николаев
"Вечерние вести"