Пресса

Государство не может присвоить себе роль палача

 
Владимир КолычевС главой комиссии Общественной палаты по общественному контролю за деятельностью и реформированием правоохранительных органов и судебно-правовой системы России Анатолием КУЧЕРЕНОЙ мы беседовали накануне выборов в Госдуму. Его интервью публикуем одновременно с их итогами прежде всего по той причине, что наш собеседник дает ответы на актуальные вопросы, помогающие понять, какие процессы сегодня происходят в Российской Федерации.

Поскольку г-н Кучерена — один из инициаторов реформирования МВД и переименования милиции в полицию, наш разговор начался именно с этой темы.


Анатолий Кучерена

Около 300 генералов не прошли аттестацию


— В Украине в последние годы некоторые политики и народные депутаты также говорят о переименовании наших органов внутренних дел. На ваш взгляд, действительно ли была в этом необходимость? Каковы результаты российской «силовой» реформы?


— У меня нет никаких сомнений в том, что мы поступили правильно. Хочу подчеркнуть, что реформа МВД — не самоцель, любые преобразования должны носить поступательный характер. Я имею в виду принятие соответствующих законов и нормативных актов. Реформа была прежде всего направлена на улучшение качества оказания услуг населению правоохранительными органами. Мы видели реакцию граждан на действия или бездействие силовиков. Когда проанализировали закон «О милиции», то пришли к выводу, что именно он является основным тормозом в развитии правоохранительной системы — заложенные в него основы и принципы были основаны на охране социалистической собственности и приоритетах советского периода развития государства.

При подготовке реформы мы в первую очередь учитывали, как оценивают рядовые граждане работу правоохранителей, поэтому обсуждение законопроекта «О полиции» прошло на социальных сетях, он был также выставлен на специальном сайте. Критики было много, зачастую справедливой и обоснованной, особенно в части полномочий, прав и обязанностей сотрудников МВД. Провели общественные слушания по этому поводу, и это позволило подготовить более качественный документ. Ориентировались, разумеется, на конструктивные предложения.

Полученный опыт оказался позитивным и очень полезным и для меня как юриста, и в целом для страны — на одной площадке собирались люди, высказывающие разные мнения. Когда законопроект готовится в недрах профильного ведомства, оно, как правило, отстаивает собственные интересы. В нашем случае каркас проекта готовили в МВД, но многие граждане России также получили возможность поучаствовать в его доработке. Считаю такой опыт полезным и для Украины, так как наши страны имеют много общего.

— А что в итоге? Стала ли российская полиция лучше работать? 

— Хочу подчеркнуть, что мы не ограничились только принятием закона «О полиции». Президент РФ Дмитрий Медведев создал комиссию по проведению внеочередной аттестации высших должностных лиц центрального аппарата органов внутренних дел, которую возглавил глава АП Сергей Нарышкин. Я также участвовал в ее работе. К слову, были созданы аналогичные комиссии по отбору первых руководителей региональных управлений МВД. В результате около 300 кандидатур было отклонено — только по центральному аппарату свыше сотни. Мотивы были разные — подозрения в коррупции, не соответствующие действительности декларации о доходах, нарушения служебной дисциплины и т. д.

— Для такой чистки хватило бы и приказа министра внутренних дел.

— Согласен. Но ведь мы существенно изменили философию закона «О полиции», главное в нем — сотрудник правоохранительных органов должен в первую очередь стоять на позиции защиты прав и свобод граждан, чего не было в законе «О милиции». Кроме того, права полицейских приведены в соответствие с требованиями современной России. Была также существенно повышена и роль общественных советов при МВД, о которых ранее не упоминалось.

Разумеется, не могу сказать, что после принятия закона «О полиции» правоохранители стали лучше работать, прошло слишком мало времени. По крайней мере сегодня имеются четкие правила поведения и граждан, и правоохранителей, со стороны общества предъявлены высокие требования к правоохранительной системе. Мы понимаем, что искоренить все ее недуги за короткий срок невозможно, мы можем минимизировать проблемы, с которыми сталкиваются рядовые граждане, — именно они являются самыми уязвимыми в тех или иных трудных жизненных ситуациях.

Согласитесь, юридически подкованные люди могут гораздо эффективнее отстаивать свои права при столкновении с правоохранительными органами и противостоять им. Бывает, что следователь предлагает задержанному подписать неправдивые показания и обещает после этого выпустить его на свободу. А в результате — ходатайство в суд и санкция на арест.


Пора учиться на ошибках истории


— Вы подписали обращение 55 общественных деятелей РФ о том, что общество оказалось втянутым в кампанию по дискредитации судебной системы. В нем также говорилось, что судебная система требует реформирования, однако «делать это под давлением отдельных институтов и лиц, тем более находящихся в конфликте с законом или допускающих возможность его выборочного применения, бессмысленно и опасно». С чем это было связано?


— Я не сторонник экспертов и политиков, которые считают, что нужно давить на суд, а он обязан беспрекословно подчиняться общественному мнению. Это абсурд. Прислушиваться — да, но ни в коем случае не подчиняться. Я это говорю не по поводу данного обращения, а о судебной системе как таковой. Если имеются безупречные доказательства, подтверждающие вину конкретного лица, должна восторжествовать неотвратимость наказания. Но о каком справедливом судебном вердикте может идти речь, если сегодня суд будет ориентироваться на мнение одной группы людей, а завтра другой? Если эксперты утверждают, что суд нарушил права человека, необходимо действовать в рамках существующих процедур, я имею в виду апелляцию и кассацию (национальное законодательство), а также Европейский суд по правам человека.

Именно так я всегда поступал, будучи практикующим адвокатом. Достаточно вспомнить дело Тамары Рохлиной, обвиненной в убийстве своего мужа, депутата Госдумы, лидера Движения в поддержку армии, оборонной промышленности и военной науки генерала Льва Рохлина. Защищая ее, я дошел до Страсбурга. Да, возмущался вопиющей беззаконностью, допущенной по отношению к Тамаре Павловне, и был прав — как известно, ее сначала приговорили к 8 годам лишения свободы, апелляционная инстанция снизила наказание до 4 лет, а верховный суд отменил приговор и отправил дело на новое рассмотрение. В итоге — 4 года условно за якобы совершенное ею убийство. Общество в то время тоже возмущалось и я благодарен за поддержку, но был обязан пройти через все судебные процедуры. Я не говорю, что тот или иной судья, вынося приговор, действует безупречно. По делу Рохлина, например, нарушений закона было много.

— То есть вы абсолютно уверены в том, что Тамара Павловна к преступлению непричастна. Кто в таком случае убил Льва Рохлина?

— Это вопрос к следственным органам. Я адвокат, а не прокурор. Преступника нужно разыскивать, но, к сожалению, власть далеко не всегда хочет это делать. Могу сказать только одно: если защищаю человека, то в первую очередь обращаю внимание на фактические обстоятельства уголовного дела. Если вижу, что в нем отсутствуют факты состава преступления, то об этом говорю открыто. Никаких доказательств, свидетельствующих о преступлении Тамары Рохлиной, в деле нет.

— В Украине и в России много споров о введении смертной казни. Это общая проблема для наших стран. Ваше мнение на сей счет? Гражданин Украины Анатолий Оноприенко убил 52 человека. Согласитесь, родственники жертв никогда не смирятся с тем, что он отбывает пожизненное заключение.

— Я категорически против смертной казни. Считаю, что никакое государство не может присвоить себе роль палача. Оно должно решать социальные, экономические и другие вопросы, чтобы люди не совершали подобных преступлений. Как правило, этим занимаются лица, социально ущемленные — ищущие работу, столкнувшиеся с серьезными семейными проблемами и т. д., которые их загнали в угол. Для одних это может послужить оправданием, а для других — реальная среда обитания правонарушителя, который, придя в отчаяние, совершил преступление. Но ведь есть еще и психически неуравновешенные люди.

— Кто в таком случае должен казнить преступников?

— Жизнь у человека может отобрать только Бог. Человек, рожденный на земле, по моему представлению, должен умереть естественной смертью. Не надо забывать и о том, что если общество делегирует государству права палача, то соответственно у нас и появятся люди, обязанные исполнить вердикт суда. Только при этом нужно всегда помнить, что следовательская и судебная системы несовершенны, и нельзя исключать ошибки. Зачастую для правоохранительных органов главное в уголовном деле поставить галочку — преступление раскрыто. Помню, в Витебске еще в советские времена расстреляли тех, кто не имел к преступлению никакого отношения. Думаю, нам следует думать об усовершенствовании работы правоохранительной и судебной систем, и только потом чисто теоретически можно вернуться к этому вопросу.

Давно пора учиться на ошибках истории. Мы же не живем в средневековье, мир изменился, существует практика профилактики тяжких и особо тяжких преступлений. Зачем же нам довольствоваться практикой палачей? Опыт стран, где сохранилась смертная казнь, показывает, что такая мера наказания не влияет на уровень преступности.

— А как же оплот демократии США? Там же в некоторых штатах до сих пор применяется электрический стул.

— Демократия и смертная казнь не могут сочетаться. Когда некоторые политики утверждают, что у них демократия, это не означает, что она на самом деле существует. В студенческие годы я, например, восхищался тем, как в США соблюдаются права человека, а сегодня понимаю, что там нет никакой демократии. На самом деле это диктаторская страна. Особенно, когда речь заходит о так называемой политкорректности. Создаются тюрьмы в других странах мира и туда отправляют ни в чем не виновных людей.


Анализ крови из домашнего холодильника


— Вы адвокат пилота авиакомпании Rolkan Владимира Садовничего, которого вместе с его коллегой гражданином Эстонии Алексеем Руденко суд города Курган-Тюбе (Таджикистан) 8 ноября приговорил к 8,5 годам лишения свободы, признав их виновными в контрабанде, незаконном пересечении границы и нарушении правил полетов. В российских СМИ это дело вызвало большой резонанс.


— Я член Общественной палаты России, но также имею статус адвоката. Примерно за неделю до вынесения приговора судом первой инстанции Таджикистана ко мне обратились родственники и друзья Садовничего с просьбой о помощи. Я тут же связался с таджикским адвокатом, защищающим нашего пилота, который оказался не только профессионалом, но и порядочным человеком, его семья очень помогла летчику, жена покупала продукты и носила передачи в СИЗО. Я создал комитет в защиту Владимира Садовничего и в его рамках добивался пересмотра вынесенного приговора. Благодаря тому, что Дмитрий Медведев нас услышал и активно подключился к этому процессу, дело было пересмотрено — по кассационной жалобе через 10 дней после вынесения приговора судом первой инстанции он был заменен на 2,5 года лишения свободы с применением амнистии.

— Насколько безупречно это уголовное дело с точки зрения права?

— Я с ним ознакомился и могу сказать, что налицо неправомерный приговор, свидетельствующий о том, что гражданина России назначили преступником. Судите сами. Это был штатный полет. Никаких нарушений со стороны командиров кораблей Ан-72 не было. В противном случае, если бы они совершили какие-то серьезные проступки, им бы оставалось только вылететь из Кабула и прорываться через границу. Чтобы вылететь из любого аэропорта, необходимы разрешительные документы на взлет, авиакомпания их получила.

Перед подлетом к Таджикистану диспетчер неожиданно заявил, что пилоты не тот код назвали. Но при чем здесь пилоты, которым якобы дали не тот пароль? Понятно, что эта ситуация была спланирована заранее. Ведь посадку им в Курган-Тюбе разрешили. После этого прибыли сотрудники национальной безопасности Таджикистана, начали обвинять в незаконных действиях, хотя это вообще не их компетенция. На борт самолета поднялось 7 должностных лиц, ничего противозаконного не обнаружили и составили акт о том, что контрабанды нет. А суд вынес приговор по обвинению в контрабанде! Почему? Такой вердикт позволил конфисковать самолеты в пользу Таджикистана.

— Не задавались вопросом, зачем им понадобились самолеты, способные садиться на неподготовленные площадки?

— Ничего утверждать не могу, но поскольку рядом Афганистан, можно только догадываться, для каких целей их можно использовать.

— Вы написали книгу о деле известных российских лыжниц Ольги Даниловой и Ларисы Лазутиной, обвиненных в употреблении допинга. Между тем верховный суд Швейцарии подтвердил правомерность лишения наград. Решили таким образом оправдаться перед общественностью?

— Ничего подобного. Я об этом даже не думал. Очень часто после завершения очередного дела стараюсь о нем рассказать, чтобы люди могли сами разобраться, насколько эффективной была защита. В книге о лыжницах я написал, насколько «объективен» был спортивный арбитражный суд в Женеве. Согласитесь, когда речь заходит о допинге, должны быть соблюдены определенные процедуры. В данном случае женщина (даже не эксперт) взяла анализ мочи и повезла не в лабораторию, а к себе домой, положила в свой холодильник, и только через 10 дней отбор был отправлен на анализ. Все это присутствует в материалах дела, которые я сохранил. Поэтому не считаю, что его проиграл.

— Сексуальное насилие над детьми в наших странах процветает. В прессе одно время писали, что Украина превратилась в проходной двор для педофилов. В УК наших стран есть отдельные статьи, но они ситуацию не улучшают. Какие меры необходимо принять, чтобы если не искоренить, то хотя бы минимизировать эту проблему? Вы ратуете за химическую кастрацию, но ведь ни одна из судебных систем не гарантирована от ошибок.

— Когда речь идет о химической кастрации, то это не означает, что ее следует применять против невиновных лиц. Я говорю о тех случаях, когда существует приговор суда, признавшего подсудимого виновным в сексуальном домогательстве. Причем химическая кастрация — это только одна из превентивных мер. Да и действовать она может определенное время — полгода, год или дольше.

При этом ответственность с точки зрения закона с виновного не снимается. Но зачастую происходит следующее: после отбытия наказания такой человек снова совершает аналогичное преступление. Чтобы этого не произошло, необходимы превентивные меры, включая запрет на приближение более чем на 100 м к школам, детским садам, вузам и т. д. Когда такое ограничение игнорируется, необходимо наказывать в административном или уголовном порядке. Суд, например, может обязать его ходить с плакатом на груди «Я — педофил». Почему бы и нет? Как вариант — каждые выходные стоять с ним, например, на Крещатике или на Красной площади. Общественная «порка», на мой взгляд, достаточно эффективная мера. Но это не отменяет ужесточение наказания за подобные преступления, вплоть до пожизненного заключения. Зачем применять высшую меру? Всю жизнь просидеть в камере наедине со своей совестью куда страшнее расстрела или повешения.

— В одном из интервью вы заявили, что зарвавшихся чиновников нужно публично пороть.

— Считаю, что для подобных лиц лобное место — самое подходящее. Они же публичные люди, но прегрешения совершают в закрытых пространствах и чувствуют себя вольготно, улучшая за счет народа собственное благосостояние. Но хочу уточнить, что, во-первых, должен быть приговор суда, признавшего подсудимого виновным во взяточничестве, а во-вторых, речь идет не о шпицрутенах или розгах, а об общественном презрении к нему. Суд, например, может обязать такое лицо стоять в определенном месте с плакатом «Я — коррупционер», или сделать такое заявление по телевидению, или опубликовать его в газете. Это и будет общественной поркой.

— Не думаю, что так можно искоренить взяточничество.

— А я об этом и не говорю. Речь идет о поступательных шагах в этом направлении. В 2008 г. в России приняли несколько важных законодательных актов — закон о противодействии коррупции, национальный план по борьбе с этим злом, ввели в УК такое понятие, как кратность штрафа за получение взятки. Если чиновник, к примеру, взял за свои услуги $100 тыс., то его можно поставить перед дилеммой — отсидеть много лет на нарах или выплатить в доход государства в 50 раз большую сумму. В том же Китае существует смертная казнь за мздоимство, но коррупция остается.


Отпуск — 10 дней


— Спортом занимаетесь? Может, в теннис играете или на горных лыжах катаетесь, как многие российские политики.


— До получения профессии юриста занимался самбо. Сейчас у меня нет на это времени. Рабочий день зачастую заканчивается очень поздно. К примеру, когда занимался делом Садовничего, уходил домой в три часа ночи. Консультации, встречи, переговоры. В нашей работе есть и «тихая дипломатия», когда часть вопросов приходится решать путем переговоров именно на рабочем месте. Так что сейчас мой любимый вид спорта — шахматы. Профессионалом себя не считаю и всегда говорю, что я любитель. Игра для меня — интеллектуальная разгрузка.

— Как отпуск проводите?

— Он у меня короткий, максимум 10 дней. В последнее время ездим на море в Хорватию с женой Ольгой и детьми — восьмилетней Настей и четырехлетним Никитой.

— Жена не обижается, что дома практически не бываете?

— Стараюсь по субботам возвращаться домой хотя бы в шесть вечера и никуда не отлучаться по воскресеньям, чтобы пообщаться с родными. Хочу отдать должное супруге, которая занимается воспитанием детей. Школа и детсад — на ее плечах.

— Женились по любви или по расчету?

— Мы вместе уже 15 лет и за это время друг другу не надоели. Выводы делайте сами.

Автор: Владимир Колычев
Фото: Виталия Розвадовского

Газета "2000"