Пресса

Анатолий Кучерена: «У нас не может быть закрытых тем в части коррупционного процесса»

 
Анатолий Кучерена

 /12.12.2011, 09:45/ Наш сегодняшний собеседник — один из самых узнаваемых адвокатов России. Он стал известен во многом благодаря нашумевшему «шпионскому» делу писателя и дипломата Платона Обухова (обвинение в сотрудничестве с британской разведкой)


В разное время Анатолий Кучерена представлял интересы бизнесмена Сергея Лисовского (дело о «коробке из-под ксерокса» — финансировании избирательной кампании Бориса Ельцина в 1996 году), бывшего министра юстиции Валентина Ковалева (дело о «банном скандале» — публикации в СМИ фотографий, как утверждалось, встречи министра с женщинами в сауне, якобы контролируемой солнцевской преступной группировкой).

Помогал Анатолий Григорьевич и отстаивать интересы актера и режиссера Никиты Михалкова, певца Иосифа Кобзона, художественного руководителя Театра на Таганке Юрия Любимова, актера Юрия Яковлева. В 2006-м занимался расследованием трагедии, произошедшей с солдатом Андреем Сычевым, и в связи с этим исследованием проблемы дедовщины в Вооруженных силах России. С 2006 года Анатолий Кучерена — председатель комиссии Общественной палаты по контролю над деятельностью правоохранительных органов, силовых структур и реформированию судебной системы. В эксклюзивном интервью «ВВ» адвокат рассказал о наглухо закрытой системе судов и многом другом.

— Украинский парламент несколько раз пытался принять блок антикоррупционных законов. То, что вышло в итоге, очень напоминает российскую модель. Насколько она эффективна?
— У нас действительно был принят Закон «О противодействии коррупции». Есть и План по противодействию коррупции. Этим вопросом занимается непосредственно президент. При нем был создан совет по противодействию коррупции, куда вошел я и все министры правоохранительных органов и силового блока. Что касается нормативных актов, законов, то они активно принимаются. Как известно, парламент проголосовал законы, поправки и в Уголовный кодекс, и в Гражданский. Непосредственно глава государства принял решение, чтобы чиновники декларировали свои доходы, пока только доходы. По поводу расходов — эта тема существует в обществе, она обсуждается в экспертном сообществе. Думаю, безусловно, все эти вопросы будут решаться в ближайшее время. Но поскольку мы говорим о госслужбе, муниципальной службе, то я считаю, что чиновники должны показывать и свои расходы.

— На сегодняшний день есть хоть один пример, когда кто-то понес ответственность за несоответствие задекларированных доходов реальному достатку?
— Конечно. В начале этого года была создана временная комиссия и принят Закон «О полиции». Я входил в эту комиссию. Проводилась переаттестация высших должностных лиц правоохранительных органов, особое внимание мы уделяли декларациям сотрудников ведомства. И достаточно много лиц не прошло ее, поскольку неправильно задекларировали свои доходы или давали ложную информацию. В связи с тем, что в эту кадровую комиссию, которую возглавлял глава администрации президента г-н Нарышкин, также входили руководитель Госфинмониторинга, глава федеральной службы безопасности, службы собственной безопасности, естественно, мы имели возможность проверять данные. Они у нас не ложатся где-то там на полку, а находят свое отражение. Если говорить о достаточно высоких чиновниках, могу сказать, что руководитель ГУВД Санкт-Петербурга и Ленинградской области г-н Пиотровский не прошел аттестацию — он подал ложные сведения о доходах. Естественно, немало других ответственных должностных лиц по этой же причине тоже не прошли аттестацию.

— Вы были одним из тех, кто подписал известное письмо-обращение о недопущении информационного подрыва доверия к суду. Вы считаете, что информация о коррупции приносит больше вреда, чем сама коррупция?
— Моя позиция следующая. Во-первых, я являюсь председателем комиссии Общественной палаты РФ по контролю над деятельностью правоохранительных органов, силовых структур и реформированию судебной системы и возглавляю ее уже почти шесть лет. Могу сказать, что о коррупции, конечно, надо говорить. Мы с вами прекрасно понимаем: взятку, вымогательство нельзя покрывать. На мой взгляд, коррупция в судах — самый важный вопрос в любом государстве, и в России, и в Украине. Поскольку именно суд является тем органом, который при желании может навести порядок в любой стране. Ну а если латентная часть находится за ширмой, то, естественно, мы прекрасно понимаем, как принимаются те или иные решения, и они очень пагубно сказываются на развитии государства и гражданского общества в целом. Что касается так называемого «письма
55-ти», то я его подписал. Речь идет не о покрывательстве коррупции, а лишь о недопущении перегибов и провокаций. У нас не может быть закрытых тем в части коррупционного процесса. Тут не имеет значения статус человека, будь он судья, чиновник…

— Европейский суд по правам человека буквально завален исками граждан к Украине. При этом число невинно осужденных не становится меньшим. Что не так в нашем правосудии, ведь речь идет уже не о судебных ошибках, а о системе?
— Мы понимаем, что сама судебная система — это закрытая корпорация, нам говорят, что никто не может вмешиваться в принятие решений при вынесении приговора. Это, наверное, правильно с точки зрения здравого смысла. Но ведь по факту это не так. Потому что если мы говорим о реальности, то эта ширма, из-за которой невозможно вмешиваться в управление правосудием, порождает разные ситуации, позволяющие проще получать деньги. Поскольку посторонний глаз не видит этого, а некоторые нерадивые судьи могут этим пользоваться и менять свои решения. То ли это заказные дела, то ли это дела, связанные с административным ресурсом, с блатными связями и так далее. В итоге мы получаем снежный ком коррупции.

Я сам проходил Страсбургский суд, когда защищал жену покойного генерала Рохлина. Ее подозревали в убийстве, и она отсидела около двух лет. Страсбургский суд зафиксировал и признал все нарушения, допущенные со стороны России при ее осуждении. Рохлиной выплатили восемь тысяч евро, дальше определили наказание в виде четырех лет условно. Абсурд полный. Я добился, чтобы следователи, которые вели ее дело, были уволены. Мы писали жалобы, и они не принимались во внимание. А когда дело вышло на высший уровень, то стало очевидно, что они в ходе ведения следствия совершали незаконные действия. Надо просто понимать, что тут виновата закрытая система судебного процесса, сама корпорация, которая наглухо закрыта.

— Она во всем мире закрыта, но такого большого процента заведомо неправосудных решений там почему-то нет. Чем мы отличаемся?
— Первое, это связано с кадровой политикой. Второе, это связано с тем, что и Россия, и Украина всего 20 лет как независимые страны. За это время переломить все так, как это было в Америке и Европе, очень сложно. Но это нас не оправдывает с точки зрения того, что мы даем возможность тем же судьям, правоохранителям зарабатывать на судьбах людей. Когда мы видим, что процент незаконно сидящих в тюрьмах достаточно высок, это свидетельствует не только о каком-то огромном коррупционном вкладе. Это зависит и от той злобы человека, который принимает решение, будь то следователь или прокурор, и от судьи, который в итоге выносит приговор.

— Так что тут можно сделать? При принятии на работу тестировать специалистов на уровень озлобленности?
— Вы знаете, если бы был такой универсальный механизм, который бы позволил тестировать человека на совесть, на злобу, на бесчестность и многие другие пороки, я был бы счастлив. Но его не существует. Когда нам говорят о детекторе лжи, который может нечто выявить, я в это не верю, это абсурд полный. Ведь что такое детектор лжи? Это некая техническая игрушка, которая, по мнению того, кто управляет ею, позволяет читать: здесь стрелка выше, здесь она ниже…

— Но все равно мы говорим о человеческом факторе при отборе судей и об универсальных правилах приема на работу. Каким образом это должно быть регламентировано, чтобы исключить коррупцию уже на этапе получения звания судьи? Ведь человек, получивший должность за взятку, первым делом начинает «отбивать» вложенные деньги…
— Согласен. Но когда мы начинаем разбираться в таких вот вопросах, получается, что не все так просто. Вот, например, пишет человек жалобу на судью в квалификационную коллегию, оттуда приходит только отписка, и все. Когда один, второй человек, сотни людей получают только отписки, рождается массовое недоверие к судебной системе. Хорошо, когда гражданин встретил профессионального хорошего адвоката, который шаг за шагом помогает ему и добивается справедливости. Но не всем так везет и не у всех есть возможность. Я почему акцент делаю на кадровую политику? Потому что именно она определяет коэффициент нечистоплотности людей, приходящих работать в суды. Нет такой логарифмической линейки, которая могла бы измерять и подсчитывать человеческие качества. Многие говорят, что нужно ужесточать наказания, но это не выход. Вот в Китае действует смертная казнь за коррупцию, но там же не становится ее меньше...

Автор: Елена Розвадовская
"Вечерние вести"